Канны-2018: «Дом, который построил Джек»: Архитектура убийства по Ларсу фон Триеру

Джек (Мэтт Диллон) — инженер, который хочет быть архитектором. Он строит себе дом и убивает людей. Дом получается плохо, а убийства — хорошо: никто не пытается его ловить, жертвы сами садятся в машину и открывают входную дверь. Для Джека преступления становятся формой творчества — он составляет небольшие композиции из тел, хранящихся в холодильной камере, пока не приходит наконец к более крупным формам.

Семь лет назад, пошутив про Гитлера, Ларс фон Триер уехал с Каннского фестиваля бодрым мужчиной в самом расцвете сил. Теперь на лестницу Дворца фестивалей он может взобраться только с посторонней помощью. Анфан террибль превратился в ветхого старца, и его новый фильм кажется творческим завещанием, финальной исповедью художника-манипулятора, как и маньяк Джек, творящего свое искусство из человеческого материала. Красный халат героя и его спутник по имени Вердж (то есть Вергилий) не оставляют сомнений: перед нами новый Данте, который пытается описать и структурировать ад внутри себя.

После каждого нового убийства на выходе из кинозала во время премьеры хлопала дверь, но постоянный собеседник Джека не зря цитирует песню про whisky bar, известную в исполнении группы Doors, однако написанную Куртом Вайлем на стихи Бертольда Брехта, создателя «эпического театра», в котором актер и зритель отстранены от происходящего и наблюдают за ним с некоторой дистанции. «Это фильм про меня», — должен подумать каждый, но подумать с холодной головой, в особенно тяжелые минуты не забывая повторять про себя, что перед ним всего лишь кино. Искалеченные тела оказываются жутковатым, но эстетизированным объектом, напоминающим о пластиковых инсталляциях братьев Чепмен .

Включая в ткань повествования кинохронику, фотографию и картины (кстати, тоже прием брехтовского театра), Триер вместе с Джеком задается вопросом: не являются ли художниками и тираны — люди, творящие массовый геноцид и оставляющие после себя инсталляции из сотен тысяч обезображенных тел? Вопрос не оригинальный и не новый, но никогда нелишне спросить себя, до каких границ простирается наше желание в творческом порыве манипулировать другими людьми. Известно, что в свое время «Груз 200» Алексея Балабанова не взяли ни в одну крупную фестивальную программу, а каннский консультант по Восточной Европе Жоэль Шапрон с дрожью в голосе спрашивал у режиссера, собирается ли тот дальше снимать снафф. «Гран-Гиньоль» датского режиссера, как и Балабанов, имеющего репутацию провокатора, сегодня оказывается достаточно конвенциональным для вечернего показа во Дворце фестивалей, куда публику не пускают без каблуков и смокингов.

Алис Ги-Блаше была первым режиссером женщиной и одним из первых режиссеров в мире. Свою работу она начала в 1896 году, и спустя годы на ее счету было уже более 1 000 кинолент. Более того, она стала автором самого первого фантастического фильма. Из всех ее лент, до наших дней дошли лишь 350 работ, из которых 22 работы являются полнометражными. До сих пор это единственная женщина в истории, которая владела и управляла собственной киностудией.

Очевидно, что у каждого зрителя разный порог чувствительности и разная способность к отстранению от изображения и звука, без пощады бьющих по органам восприятия. Но основная эмоция после просмотра нового фильма Триера не отвращение, не возмущение и не восторг, а грусть — грусть по уходящей эпохе огромных авторов и огромных фильмов, напоминающих исполинские архитектурные конструкции. Джек, как и ожидающие неизбежной гибели герои «Меланхолии», как и Ларс фон Триер, как каждый из нас, всего лишь хотел оказаться в домике.