Звезды «Французского вестника» тоскуют о былом величии культуры и журналистики

В прокате идет «Французский вестник» Уэса Андерсона — оммаж журналу The New Yorker и парижской богеме, на протяжении всего прошлого века вдохновлявшей американский литературный и художественный авангард. Во время Каннского фестиваля Татьяна Розенштайн встретилась с Тильдой Суинтон , Эдрианом Броуди и Бенисио дель Торо и поговорила с ними о сегодняшнем состоянии прессы и мира, а также о великосветской атмосфере, царившей на съемках «Вестника». — В фильме Уэс Андерсон так убивается по прекрасному прошлому большой американской журналистики… Выходит, журналы сегодня уже не те? Ну, кроме The New Yorker.Тильда Суинтон: Я очень скучаю по тому качеству и творческому подходу, которыми отличались бумажные издания прежних лет. Первый номер The New Yorker, который и стал источником вдохновения для нашей картины, был остроумным сборником репортажей, рассказов, карикатур и забавных иллюстраций, отражавших столичную жизнь; его раскупили за 36 часов. Когда я думаю об этом, то испытываю глубокую ностальгию.

Власть страха - Анжелина Джоли призналась, что в нескольких сценах этого фильма снялась обнажённой, однако режиссёр вырезал все эти сцены, посчитав, что они будут отвлекать зрителя от сюжета.

— Наверное, так и должно быть, ведь мир фильмов Уэса Андерсона полон ностальгии.Тильда Суинтон: Отчасти вы правы. Но вообще, мне кажется, определение «ностальгия» не совсем подходит для феномена The New Yorker. Я бы сказала, речь, скорее, идет о преданности делу. Я никогда не любила выражения типа «всё в прошлом» или «эти вещи покинули нас навсегда»! Ведь еще год назад мы сидели дома и даже не знали, что будет с нами, с фестивалями, с кино. Все замерло, остановилось, люди ударились в панику или депрессию, а сейчас мы беседуем с вами в Каннах, через дорогу проходят показы фильмов в залах, набитых до отказа.Эдриан Броуди: Я рос в Нью-Йорке и хорошо помню, как подростком скупал номера The New Yorker, думая найти там рассказы Дэвида Сэлинджера или Филипа Рота. Мои юность и отрочество тесно связаны с журналами, поскольку моя мать была штатным фотографом в The Village Voice. Ее работы печатались и в других изданиях, в том числе в The New Yorker. Мне еще было четыре года, когда она брала меня с собой в редакцию, где я сидел в углу, ел печенье и наблюдал, как туда-сюда сновали взрослые, что-то возбужденно обсуждая. Это было время, когда каждый знаменитый литератор считал честью быть напечатанным в подобном издании, а от рекламодателей не было отбоя. The New Yorker открыл дорогу другим иллюстрированным изданиям: Life, Vogue, Vanity Fair, Time. Американские журналы были полны новых авангардных идей, приходивших из Европы.

Внимательные фанаты заметили, что в фильмах «Мстители: Эра Альтрона» и «Тор: Рагнарёк» Тор носит прядь Локи, вплетенную в свои волосы. Почему — неизвестно, но одна из теорий гласит, что на тот момент Тор думает, будто его брат мертв, эта прядь — своеобразная дань памяти Локи.

— А как вы считаете, Старый Свет по-прежнему остается культурным лидером? Эдриан Броуди: Буду говорить только за себя. Я считаю, что самые важные художественные и культурные традиции, будь то живопись, музыка или кино, происходят из Европы. Я вырос в Америке, но на европейских традициях. Именно влияние этих традиций заставляло многих американцев в XX веке отправляться в путешествия. В годы юности я и сам мечтал стать писателем! Мне довелось много лет провести в разных странах. Я жил в Европе и Азии, путешествовал по Индии и Китаю. Так что сам считаю себя гражданином мира.

Самое страшное в наши дни — это когда люди начинают обособляться, не интересуются окружающим миром, не видят дальше своего носа. На таких людей легко повлиять, склонить их на свою сторону, убедить в разных нелепостях, что и делают некоторые политики. Мы должны любой ценой оставаться едины, толерантны, стараться жить коллективно, а главное, позволять искусству быть источником нашего вдохновения. Для начала хотя бы не следует поддаваться соблазну быстрых и модных веяний. Большие производства заинтересованы в том, чтобы мы потребляли их «быструю, нездоровую и сладкую пищу», и, как только мы к ней привыкнем, нам не останется ничего другого, кроме как потреблять этот мусор регулярно, деградировать, разрушаться.

Во время одной из финальных сцен фильма Квентина Тарантино "Джанго освобожденный", актер Леонардо Ди Каприо настолько вошел в образ, что реально поранил руку разбитым стаканом, и, несмотря на порез и кровь, актер доиграл сцену до конца. Тарантино не остановил съемки и оставил импровизацию в финальной версии фильма.

Бенисио дель Торо: Ну а моя национальность — оптимист. Я хочу напомнить, что Уэс Андерсон , американец, отправился во Францию, где создал «любовное письмо Европе и ее культуре». И это в то время, когда Америка (да и многие другие страны сегодня) постепенно изолируется от остального мира. Он попытался возвести мост между странами и культурами, и мы должны поощрять подобные действия. Мы часть этого мира, и нам нужны мосты. Ни одна система не может существовать сама по себе; смысл жизни в том, чтобы брать и отдавать. Как, кстати, делал это Гарольд Росс (соучредитель журнала The New Yorker). Но сегодня мало таких щедрых, готовых к риску, способных брать на себя ответственность людей. Журналистика, по которой мы скучаем, встречается гораздо реже.Росс был двигателем всего, он также был известным хулиганом. Он рано бросил начальную школу, бродил по свету, публиковался. Когда началась Первая мировая, Росс ушел добровольцем в армию — так он мечтал попасть во Францию. А попав туда, он прошагал 150 миль до Парижа, где осел и начал редактировать военную газету. Там он встретил многих гениальных людей, в том числе свою супругу Джейн Грант, с которой потом и основал The New Yorker. Эти люди были смелыми и безрассудными.

Жанна Луиза Кальман считается самой старой актрисой, когда-либо участвовавшей в съемках фильма. Она появилась в картине «Винсент и я» в возрасте 114-ти лет и прожила еще 8 после этого события.

Тильда Суинтон: Я, кстати, не думаю, что герой Билла (Билл Мюррей играет издателя Артура Ховитцера) похож на Гарольда Росса. Мне он напоминает нашего продюсера Стивена Рейлса , который всегда согласен с Уэсом и готов поддерживать самые его безумные идеи (придает лицу сосредоточенное выражение): «Уэс, что бы ты ни делал, пока это звучит так, будто ты понимаешь, что творишь, можешь рассчитывать на меня». (Все смеются.) — Как бы вы описали работу с Андерсоном?Бенисио дель Торо: Давайте я расскажу. Для меня ведь это первый проект с Уэсом. Я помню первый день съемок, когда мне сказали прийти в шесть утра, но ни в коем случае не умываться и не бриться перед этим. Тогда я подумал: «Что еще будет?» А было следующее. Нас поселили в отеле Ангулема, где-то во французской глубинке. Там даже не было обслуживания номеров, еду в номер не заказать, нужно было самому спускаться в ресторан к шведскому столу. Часы завтраков были фиксированные. Опоздал — не поел. Все это было не для меня.

Тёмный рыцарь - Первый фильм о Бэтмене, в названии которого сам Бэтмен не упоминается.

Но, когда я вечером вернулся в гостиницу, Уэс — он, как я потом понял, любил к ужину переодеться — стоял в окружении гудящей толпы, среди которой были самые известные актеры Голливуда. Мне показалось, что я попал на оскаровскую церемонию. Еду подавали и подавали, а я все ждал, когда нам позволят разойтись. Ведь утром снова вставать в шесть. Но разговор затягивался за полночь, и все продолжали сидеть. Тогда я спросил Уэса, что вообще происходит, и он сказал, что я могу уйти спать в любой момент. Но все остальные сидели, и я тоже остался. Так продолжалось каждый вечер. Через несколько дней я ко всему этому уже привык. На съемках Уэс успевает следить за каждой мелочью, каждым твоим движением. А на реквизит и сценографию он тратил недели. Все это напомнило мне театр, словно я вернулся в свою юность, когда много играл на сцене.

Алис Ги-Блаше была первым режиссером женщиной и одним из первых режиссеров в мире. Свою работу она начала в 1896 году, и спустя годы на ее счету было уже более 1 000 кинолент. Более того, она стала автором самого первого фантастического фильма. Из всех ее лент, до наших дней дошли лишь 350 работ, из которых 22 работы являются полнометражными. До сих пор это единственная женщина в истории, которая владела и управляла собственной киностудией.

— Насколько ваши персонажи в фильме основаны на реальных прототипах и насколько они фантазия режиссера?

Тильда Суинтон: Сложно точно определить степень реальности и фантазии, ведь речь идет об искусстве. Уэс разрабатывает определенный словарь образов и портретов, которые частично реальны и частично выдуманы. Моя героиня, журналистка и культуролог Розамонд Бернье — реальное лицо. Американка, влюбленная во французскую культуру, бросила колледж, уехала в Акапулько, чтобы работать у Фриды Кало. Затем ее путь лежал в Париж, где она сначала работала для местного Vogue, а потом начала издавать свой собственный журнал, в котором печатала работы друзей-художников, таких как Пикассо и Матисс. После возвращения в США она стала читать лекции по истории искусства в музеях. Это были настоящие шоу: Бернье являлась на них в эксцентричных нарядах, сшитых европейскими кутюрье. При этом у Уэса ее образ, конечно, подвергся фантазийному искажению.

Жанна Луиза Кальман считается самой старой актрисой, когда-либо участвовавшей в съемках фильма. Она появилась в картине «Винсент и я» в возрасте 114-ти лет и прожила еще 8 после этого события.

Эдриан Броуди: У моего героя было много прототипов. Например, Джозеф Дювин (одиозный британский арт-дилер, наживший состояние на перепродаже европейских коллекций старой живописи новым американским миллионерам; не чурался контрабанды и мошенничества при атрибуции картин. — Прим. ред.). О его жизни складывали легенды, и первые биографические статьи о нем вышли именно в The New Yorker. Мне не составило труда создать образ этого смелого коллекционера и знатока. Я люблю искусство, с детства увлекался рисунком и живописью и до сих пор рисую. Мой герой Джульен Кадазио, как и его прототип, не боится взять на себя ответственность, объявив понравившегося ему художника гением.Бенисио дель Торо: Моего героя зовут Моисей Розенталер. Уэс придумал его как знаменитого французского художника, принадлежащего к абстрактному экспрессионизму. Творит он в своей тюремной камере под бдительным взором блондинки-надзирательницы, которая также является его музой. Когда я беседовал с Уэсом, в качестве референсов он называл Пикассо, Матисса, Ренуара, но мне было проще представить Джексона Поллока. Больше всего мне помог Сандро (Сандро Копп , немецкий художник и партнер Тильды Суинтон. — Прим. ред.). Он не только написал все эти полотна, но также продемонстрировал, как нужно яростно и с криком бросаться на них с ножом.

Эмили Блант и Джон Красински, сыгравшие семейную пару в фильме «Тихое место», женаты в реальной жизни.

Тильда Суинтон: Чтобы закончить разговор о прототипах, хочу обратить ваше внимание на финальные титры, в которых показывают список авторов, посвятивших себя особой традиции международной американской журналистики. Это, можно сказать, американский реванш. Мы так много сейчас говорили о величии Европы, а Уэс хотел также напомнить европейцам, насколько богатой и интересной была и та культура, к которой принадлежали эти писатели и публицисты.